Previous Entry Add to Memories Share Next Entry
"Белое на чёрном" Рубена Давида Гонсалеса Гальего
lightnhopk
Полагаю, что многие из посетителей моей страницы читали автобиографический роман Рубена Давида Гонсалеса Гальего «Белое на черном» (Букеровская премия 2003 г.).
 
Прочел я эту книгу за прошлые выходные. Автор книги является внуком бывшего Генсека КП Испании, дочь которого в советские брежневские времена проживала и училась в Москве. Она там же вышла замуж за венесуэльца, который тогда тоже был студентом, и родила двоих близнецов в 1968 г в кремлевской больнице.
 
Один из родившихся близнецов умер сразу при родах, а о втором, пораженном детским церебральным параличом (ДЦП) в самой тяжелой форме, врачи лживо объявили маме-студентке то же самое через некоторое время, причем не выдав ей ни справки о смерти, ни свидетельства о рождении. То ли из коммунистических евгенических соображений, то ли по одному из жутких обычаев в области советско-российской медицины, почему и зачем врачи повели себя так – неизвестно. Однако можно построить и предположение о воздействии на решение врачей каких-либо политических рассуждений в верхах. Ведь Рубен Гальего родился в том же году, когда советской армией и войсками других стран ОВД (организации Варшавского договора) была раздавлена Пражская весна – демократическое движение в Чехословакии, вследствие чего произошел идеологический разрыв между КПИ и КПСС. Так вот, этот же второй ребёнок с ДЦП и является как автором, так героем романа.
 
Немного о ДЦП (детском церебральном параличе):  ДЦП – это совокупность заболеваний у детей с патологией центральной нервной системы (ЦНС). Эта патология образуется, чаще всего, в до- или послеродовой период развития ребенка в результате, например, недостаточного поступления кислорода в головной мозг (из-за недоношения плода в чреве, обвития пуповины вокруг шеи плода до родов, затруднения дыхания ребенка после родов и др.). Характеризуется же она частичным или полным лишением ребенком управляемости опорно-двигательного аппарата, мускул и мышц, а также координации движений тела. ДЦП также может сопровождаться косоглазием, расстройством речи и искажением или резкими изменениями выражений лица, именно из-за чего, к большому сожалению, часто люди, причем даже врачи, не могут правильно судить о возможности интеллектуального развития у ребёнка. Кстати, в современной японской медицине ДЦП даже не считается заболеванием или болезнью, а относится к последствиям родовых аномалий и послеродовых заболеваний в комплексной форме или хроническим нарушениям опорно-двигательных и других функций человека с рождения. Заболевание и последствия – это совершенно разные вещи.
 
Вот у Рубена Гальего ДЦП отнял почти все то, что относится к физически здоровому человеку, но зато помог ему развить такие положительные человеческие стороны, как сильный разум, высочайшая способность к тому, чтобы наблюдать и объективно анализировать все происходящее вокруг себя, огромный творческий талант и непреклонную волю. У него также остались красивые черты лица типично латинского мужчины, интеллигентная речь со спокойным, приятным голосом и функционирование указательного пальца левой руки, которым он печатает свои произведения. Все это мы можем узнать из его произведений, а также увидеть в документальном фильме «Письмо матери».
(Ссылка: http://rutube.ru/tracks/1076919.html)
 
В книге живо описывается его жизнь, значительную часть которой он провёл в разбросанных в самых различных местах бывшего СССР детских домах и доме престарелых и инвалидов. По таким специальным учреждениям он «скитался» с полутора года (После 4 года проживания в детдоме в селе Карташево под Волховом его перевели в Ленинградский НИИ имени Карла Маркса, оттуда в город Трубчевск Брянской области, потом в поселок Нижний Ломов Пензенской области и, наконец, в город Новочеркасск Ростовской области).
 
Рубен в своей книге также пишет о детях, брошенных и против воли отнесенных к числу ни к чему негодных и никому ненужных. Они, так же как сам Рубен, скитались по детским домам, уж очень похожих на концлагеря, и были пожизненно заперты в них. При этом дети, достигшие совершеннолетия, должны были отправиться в дом престарелых, который для них являлся конечным пунктом жизни в буквальном смысле слова. Там же они вскоре после пребывания умирали от слишком жутких условий жизни в отчаянии и безнадежности. Однако, какими бы жестокими ни были условия жизни, дети не теряли своих желаний, мечтаний, надежд и не жаловались на постигшие их судьбы, пока они проживали в детдоме. Наивно и усердно старались, учились и бились за нормальную жизнь. Как Рубен Гальего показал на собственном примере, многие дети-инвалиды могут быть очень одаренными и имеют больше, чем у родившихся здоровыми, желания и стремлений добиться своего, стать кем-то ценными для окружающих, и, именно поэтому, испытывают больше страха остаться всю жизнь и разочарований уйти со света никем незамеченными из-за своей инвалидности! Просто из-за инвалидности...
 
«Веселые, добрые, умные, мы хотели жить, очень хотели. Среди нас были будущие физики, химики, биологи, математики и, может быть, поэты. Убили нас не всех. Меня убили не до конца» - пишет Гальего.
 
Читателей также сильно шокирует равнодушное, бесчеловечное, зверски жестокое отношение персонала детдомов и дома престарелых к детям и пенсионерам. Совершенно безответственные руководители и врачи, лишенные нормальных нравов и чувств медсестры и воспитательницы, с одной стороны очень откровенные и простые, но с другой – злые и грубые няни в детдомах, а также жестокая система в доме престарелых, по которой ослабших, заболевших и обездвиженных отводят умирать на другой этаж того же здания, оставляя их без пищи и ухода, бесчувственно и беспощадно выполняющие такую работу медработники... Ежедневная и главная же задача попавшего в такое страшное учреждение человека – не просто жить, а как-нибудь выжить. Все это вызывает в душе читателя страх, сильное возмущение и раздражение.
 
Однако сам автор довольно объективно наблюдает, оценивает, анализирует самого себя, свое увечье, условия его жизни в детстве, характеры и позиции персонажей, а также их судьбы. Выражает он все это лаконично, коротко, но емко. В книге нет острой критики, эмоциональных высказываний. Его исповедь лишена каких-либо сентиментальных сетований на свою тяжелую судьбу. Даже можно сказать, в какой-то степени он был циничен с детства по отношению ко всему тому, что творилось с ним и вокруг него. И при всем этом мне кажется, что описания жизни особых детей в этой книге вызывают у читателей не только слезы, но и улыбку. Рубен, по-моему, гений в нахождении смешного и веселого в страшном и жутком.
 
К тому же, полагаю, что книга может вызвать у читателей самые разные реакции. У некоторых она может вызвать гнев – «не было такого, у нас было все хорошо!», может и вызвать страх – «ничего знать не хочу, меня и моих близких такое не касалось и никогда не коснется!». У других она может вызвать слезы – «Какие бедные люди! Да как же можно было жить так?». Ну также книга может вызвать желание заняться чем-то справедливым, изменить действительность в лучшую сторону, изменить жизнь и самого себя… Но никто из тех, кто хоть бегом прочел её, я уверен, равнодушным остаться не может.
 
Считаю, что Рубен Гальего – герой. Герой в смысле того, что он пережил все самое жуткое и страшное, что описывается в его книге. Герой в смысле того, что он пишет о своих испытаниях спокойно и апатично, не прося у читателей ни жалости, ни сочувствия. И, наконец, герой в смысле того, что он не провел часть своей жизни в том аду просто так, а выжил и выбрался из него, сохраняя, при этом, все свои человеческие достоинства.
 
«Я – герой. Быть героем легко. Если у тебя нет рук и ног – ты герой или покойник. Если у тебя нет родителей – надейся на свои руки и ноги. И будь героем. Если у тебя нет ни рук, ни ног, а ты к тому же ухитрился появиться на свет сиротой, – все. Ты обречен быть героем до конца своих дней. Или сдохнуть. Я герой. У меня просто нет другого выхода».
                                                                                                         Рубен Давид Гонсалес Гальего
 
 
Кстати говоря, для меня этот роман читался довольно легко. Мне легко было его читать не столько потому, что он небольшого объема и написан простыми, иногда даже, казалось бы, детскими словами, сколько потому, что между детством Рубена Геальго и моим имеется сходство. Сходство – во многом. Да, у меня тоже ДЦП с рождения и я в настоящее время отношусь к группе людей, так называемых инвалидов-колясочников. По степени физических ограничений моя инвалидность имеет более легкую форму, чем у Рубена Гальего.
 
Я жил в Москве два раза. При первом пребывании – пять лет, а при втором – три с половиной года. Вот первые пять лет я провел в доме-интернате для детей-инвалидов в Подмосковье, который официально назывался «детской больницей», но, по сути, был детским домом. Меня зачислили туда как раз в том году, в котором родился Рубен Гальего, а мне было тогда пять с половиной лет. Естественно  русского языка тогда я ещё совсем не знал. Знал лишь несколькие слова – папа, мама, туалет, кушать и телефон, которыми научил меня отец накануне моего отправления в ту больницу. При этом я – первый и последний японец, кто провел свое детство в российском специальном заведении для детей-инвалидов в советскую эпоху.
 
Какие поводы были у моих родителей, чтобы положить меня в больницу-детдом, я до сих пор не знаю в точности. Ну, и узнавать это сейчас уже слишком поздно. Отец, отношения с которым у меня были не ладны, уже давно покойный, а матери уже лет под восемьдесят. Мучить её своими допросами теперь я вряд ли себе позволю.... 
 
 
... Продолжение следует...

Спасибо за пост

Вам спасибо за прочтение!
У вас получился очень интересный пост на туалетную тему:))
Мне передать людям других цивилизаций о японском туалетном менталитетн – весьма не легко получается. А у вас все естественно и правильно. Браво!

Спасибо на добром слове. Вообще у вас прекрасный слог, а тут вы еще и тему такую подняли, про которую в России практически не знают ничего те, кто с этим не сталкивается.

You are viewing lightnhopk